удилища
бальные платья, паркета смех озорной, дома не видно вдали.
лежа в земле все запястья росли беленой, траву питали в пыли.
хлипкое тело рушилось, как небоскреб, высился свод небес,
недалеко дышал ранней весной траурный поредевший лес.
уходя в землю, теряешь вес, каждой частицой своей ближе
к звездной пыли и солнцу.стука ворот у рая не слышу,
съели бездомные, видно, моих питомцев,
мысли бродят сейчас только по этим крышам.
что ты оставила за собой, красавица,
тонкий гниющий смрад муравьям костей.
что в этом мире тебе не нравится, радость чужой души,
раздолье властей7ты для чего продала себя на удобрения,
регенерации гордое торжество7ты не оправдываешь его,
ты не достойна тления, форменное убожество.
и не моли тех, в кого ты верила, и не проси стать твоим хранителем
вряд ли слышны твои крики, намеренья, пусть даже существующим небожителям.
вовсе не за грехи--просто за ничтожество--я бы не захотел даже отдаленно иметь тебя,
как же прекрасно теперь разлагающееся художество,
чем ты себя заделала, смертоньку оскорбя.
даже не вспоминаешься фантомом прижизненным,
кажется, что в тебе была красота и, бесспорно, какая-то страстная нимоверная силища.
а над останками пораскину свои удилища, где же еще мне искать пристанища,
только у земли рыхлой на фоне чахнущего кормилища
загибающегося мирозданьища.