милдред и грейс
милдред--серебрянная мадам,
что ни куплю, то отнюдь не сразу продам,
что ни имею, использую для себя,
что ни люблю, бесспорно, боготоворю любя,
множества извлекая из красочных чувств.
грейс--серый пепел, вороний плач,
что ни событие, то палач,
как ни проигрывай ей,«не заплачь» превращается в превеликое мастерство.
грейс любитель искусств, слов для грейс не счесть
и реальность грейс, она точно есть, собственная ее,
своя заводная месть мирику мерзенькому за колдовство.
любимая клавиша грейс--ручка, что закрывает дверь,
грейс избегает больших потерь,
свет не способен жать из нее теперь
жуткое и смолистое естество.
милдред, она вся светится изнутри,
«хочешь--не хочешь, меня бери,
я то всегда захочу, умри, если не разделяешь ты этого.»
милдред блестящей чайкой, сорочьей блесткой,
полиэтиленовой грейс полоской так и живут внутри
одной непростительно плоской клетки.
головы вертят на улице малолетки
вслед им, одной в восхищении, другой--в трепете и огне,
проклиная то судьбоносное туше,
что заставляло этих вперед идущих
встать на дороге с ними, идти тротуарами наравне.
грейс понимает это вполне, тихо шипит и проходит дальше.
милдред же видит печатки фальши и улыбается потому,
что считает, миру раскрыться если, того от него же и ожидает,
такая наивная вертится в голове ее колесница,
грейс не запоминает лица, милдред они важны.
какая же язвочка сводит вместе такую пару,
думаю угадать и гадаю даром,
мне даже подтверждения не нужны,
что это чьей то кусок покарывающей длани,
что перестать работать не в состояньи,
плести паутины свои в сознаньях пальцы ее вольны.
милдред полюбит грейс и упьется счастьем,
грейс будет надеяться и отчасти может быть тоже,
она же способна на эти страсти, только бы дать в ладони ее струны.
мерзкая, четко очерченая, будто инь и янь, комбинация душ.
между ними черту не пропорит никакая с чеканкой алмазной грань,
вот что ясно уж.