бренное
мечи заржавели,
от сердца остались пеплы,
снов на устах
оживают ветлы.
и мы с тобой купаемся в этой искусственной жизни и мельтешим,
никуда не указывая беспорядочными ногами.
я хотел ускользнуть так,
чтоб кто-то сказал «я с вами»
и товарища получил только в себе самом.
голы мои стены,
рутинно и хрестоматийно
пуст мой дом.
я иду, за собою от нечего делать
пересчитывая сгорающие мосты,
сияющие осколки зеркал,
теплоту твоих глаз,
в глубинах которых
я--ты,
часть тебя,
отрубленная на раз.
а он сказал, как и сделал,
ровно то, что решил.
и ты вдруг осталась с жизнью наедине,
как в любом твоем страшном отчаянья
приступе, когда ты билась как птица
в моих плечах.
время неистовый продолжает счет,
без вранья.
оно больше не врет
или я--не я.
кладбище,
составь нам отчет.
так всем будет понятней,
ясней,
убери-ка синей лазури дым.
неопределенность оставь другим,
сфумато--душой молодым,
а не нам, имеют которые нимб
и лет двадцать над ним.