за что
тяжелыми шагами разбираю слякоть,
по жилам вместо крови алкоголь,
агрессия не заставляет плакать,
мир охлаждает этиленгликоль.
не трушу и смотрю упрямо
в лицо судьбе и праздничную тьму
иду я прямо, поступаю прямо,
минуя кутерьму.
на сердце муки, ум в аду забытый
ерошит мне извилины в мозгу,
в углу разбитый, во дворе забитый
собаками, я больше не могу.
я не могу пресветлого не видеть,
я не могу идти в кулак зажав
все непрощение, я больше ненавидеть не могу,
себя держа во стойкости смущения.
я раскидал все панцири и мглу,
что на показ скрывая выставляла
мое великое ничтожество,
хулу на свет, которого мне оказалось мало.
однажды мало и всю жизнь тепло
скользит поотдаль, не задев ни ни разу.
и люди будто бы заразу
разносят, как же так могло...
я обойду и сильно дам вам фору,
я выдвигаю сто очков вперед,
однако эти разговоры
способны вызвать только гнет.
я одного не понимаю и вряд ли
вскорости смогу.
за что они тебя так любят,
эти, обмазанные в скользкую муку
больные недоношенные дети
пустейших жизней
прошлого веку7